Низиной светлой луговой, почти не замечая зноя, я шел, укрытый с головой травою свежей медвяною. Звенела юркая пчела, из под камней журчала влага, дорога торная вела по краю древнего оврага. Она кончалась у реки брусничником, еще неспело белели ягоды с руки, сосна дремучая скрипела. Свое величие храня, изгибом ветви одинокой она направила меня к покойной заводи глубокой. И в этой темной глубине рождались образы ретиво, и плыли истины ко мне из сонного речитатива. А после набежала муть, и чей-то голос потаенный мне посоветовал взглянуть на дымный берег удаленный. Там проступали вдалеке остроконечные чертоги, спускались всадники к реке, смелы, невозмутимы, строги. Их кони сдерживали прыть, их голоса пленили силой, и я решился переплыть поток темнеющий и стылый. Они направились ко мне суровым скученным отрядом и задержались в стороне, издалека пытая взглядом. Внезапно выросшей стеной невозмутимая дружина в прогалине берестяной стояла молча, недвижимо. И я им был необходим, они во мне признали брата, мой конь, упрям и нелюдим, прядал ушами виновато и с благодарностью косил чуть диковатым глазом шалым, и нес меня, что было сил, по гиблым мхам и топям ржавым, и звери скалились из нор, закат с надеждою венчался, мы вылетали на простор, и равный мне поодаль мчался. 1991
