Паровоз пожирает рельсы. Рельсы из серебра.
Они убегают вдаль. Но их всё равно съедят.
* * *
Красота: в предутренних сумерках тонут поля.
Впереди белые башни. Смитфилд. Мясной рынок.
* * *
Рассвет золотит фермеровR в добротных костюмах,
Свиноподобных, вместе с вагоном пока -
* * *
чивающихся. На уме у них кровь и окорока:
Ничто не спасёт от сверкающих мясницких ножей.
* * *
Их гильотина шепчет: "ну как, ну как, ну как?"...
А дома ободранный заяц лежит в тазу.R И уже
* * *
Его детская головка - отдельно,
нафаршированная травой.
Содраны шкурка и человечность. Съедим, съедим,
* * *
Как набор цитат из Платона, съедим, как Христа.
Эти люди так много олицетворяли собой -
* * *
Их мимика, их улыбки, круглые их глаза...
И всё это нанизано на палку,
на змею-трещотку,R на вздор-
ную бамбуковую погремушку.
* * *
Боюсь ли я капюшона кобры?
В каждом её глазу - одиночество гор,
Гор, с которых предлагает себя вечное небо.
* * *
"Мир полон горячей крови,
в нём каждой личности след!"-
Говорит мне приливом крови к щекам рассвет.
* * *
Но конечной станции нет - одни чемоданы.
Из чемодана разворачивается "Я", как пустой костюм,
Заношенный, потёртый; и набиты карманы
* * *
Билетами, желаньями, шпильками, помехами, зеркалами.
"Я обезумел!" - зовёт паук, взмахивая множеством рук.
* * *
Этот чёрный ужас множится в глазах мух.
Мухи синие. Они жужжат, как дети,
* * *
В паутине бесконечности.
Их привязали разные нити
К одной и той же смерти.
* * *
28 января 1963
|
