И ты свершил свой подвиг роковой,
Великих сил двусмысленный наследник,
Муж не судеб, а муж случайности слепой —
Ты, сфинкс, разгаданный и пошлою толпой,
Но правды божьей, не земной,
Неотразимый проповедник, —
Ты миру доказал на деле,
Как шатко всё, в чем этой правды нет:
Ты, целых двадцать бурных лет
Мир волновавший — и без цели, —
Ты много в мире лжи посеял,
И много бурь ты возрастил,
И уцелевшего рассеял,
И собранного расточил!
Народ, взложивший на тебя венец,
Ты ложью развратил и погубил вконец;
И, верный своему призванью,
Оторопевший мир игрой своей смутя,
Как неразумное дитя,
Ты предал долгому шатанью.
Спасенья нет в насилье и во лжи,
Как ни орудуй ими смело,
Для человеческой души,
Для человеческого дела.
Знай, торжествующий, кто б ныне ни был он,
Во всеоружии насилья и обмана,
Придет и твой черед, и поздно или рано
Ты ими ж будешь побежден!
Но в искупленье темных дел
Ты миру завещал один урок великий
(Да вразумятся им народы и владыки
И всякий, кто б тебе соревновать хотел):
Лишь там, лишь в той семье народной,
Где с властью высшею живая связь слышна
И где она закреплена
Взаимной верою и совестью свободной,
Где святы все ее условья
И ей народ одушевлен —
Стоит ли у престола он
Иль бодрствует у изголовья
Одра, где царский сын лежал,
И весь народ еще недавно
Тот одр болезни окружал
Своей молитвой православной, —
О, тут измене места нет,
Ни разновидным ухищреньям,
И крайне жалок был бы тот,
Кто б этот оскорбил народ
Иль клеветой, иль подозреньем.
30 декабря 1872
Е. К. Богдановой*
Хотел бы я, чтобы в своей могиле,
Как нынче на своей кушетке, я лежал,
Века бы за веками проходили
И я бы вас всю вечность слушал и молчал.
Не ранее декабря 1872
|
