Увлеченный анчоусом пожилой посетитель тихо брызгает соусом на потрепанный китель и затравлено косится на соседа с подружкой, и дрожит переносица под серебряной дужкой. И смелеют красавицы на коротком аркане под слащавые здравицы за потоками ткани. И в предверии голоса рассыпаются гаммы, словно перхоть на волосы молодящейся дамы. И мальчишка напыщенный объясняется с жаром перед другом пресыщенным, соблазнителем старым. И мелодией ластится фортепьяно на сцене, и стирается разница меж желаньями всеми. Опаляя довольные разомлевшие лица, невесомая, вольная, иностранка кружится низвестного племени, упоительной власти, каждый вечер до времени умирая от страсти. И цветное кружение, многоликой гурьбою обещая сближение, увлекает с собою разголосьями пьяными, зачеркнувшими были, будто давними ранами, о которых забыли. 1992
