"Сегодня вторник. Нехороший день - опять болят колени, у служанки, наверное, мигрень - повсюду пыль, и мало дров, и чем-то подгоревшим, несет из кухни - чувствуешь, сверчок? - похлебкой, не иначе... Стыдно думать, но я, похоже, снова стал ворчлив, как век тому назад. Что это, старость? Подкравшийся короткий эпизод возмездия? Но я не так грешил, чтоб этого бояться - как на твой досужий взгляд? Ведь ты-то уж, наверно, не молод, но едва ли удручен возмездием... Скажи, какие страхи гнетут тебя? О чем ты размышляешь - о теплой печке? О вчерашнем немце? Его картины - жуткая мазня, однако, знаешь, трудно передать, как просто это все проходит мимо, не задевая. И, на самом деле, мне неспокойно только от одной невнятной вещи: с той глухой поры, как Саски нас оставила, никто не в состояньи так сварить похлебку, как я люблю - представь, никто не может, у всех выходит плохо - у служанок, у прочих женщин... Знаешь, надо взять побольше лука, крупную фасоль, и все варить отдельно - только после смешать... Ну, это трудно объяснить, когда смешать, она одна умела не перепутать - ставила на стол и гладила меня по голове, когда я ел... Мне страшно без нее, ты понимаешь? - Знаю, понимаешь. Что мне осталось - темные круги глазниц под беспокойными мазками, сухие грозди сбывшихся предчувствий и ветренные оргии созвездий, когда озноб пронзает под плащем... - Совсем немного. Пустота скупится... Откликнись, Саски - мне тоскливо здесь, колени ноют, надоевший климат меня убьет... Она не отвечает - ты понимаешь? - ничего не сделать. Когда я с этим свыкнусь - через год? Нескоро же... Меня тревожит время, оно неласково ко мне и чем-то враждебно мне, как глаз ростовщика через дорогу, как ухмылки ведьм и сытая неторопливость знати... Ты знаешь, все неласковы со мной, но время проницательней - пожалуй, его не обмануть, как я могу их одурачить всех - одним мазком, почти неотличимыми штрихами, способными перевернуть судьбу наоборот... Но время не поймаешь за пояс и к холсту не подведешь... Довольно, впрочем, пусть приходит ночь - спокойная неспешная пора моих всесильных призраков. За ними расступятся преграды темноты и можно будет думать о скале, дразнящей небо острыми углами и отчего-то ставшей выше неба, и сблизившей далекие цвета - такие, о которых я не знал до этого... О да, она стоит как будто в основании всего простого, но одно прикосновенье к неомертвелому, живому камню меняет суть вещей, и даже люди настолько переменчивы на нем, что можно их простить. Прости мне, Саски... Я буду думать о скале, сверчок, - вживаться в неизведанные жизни, пока угли не превратятся в пепел - до поздних сумерек, когда и ты откликнешься... Ты не помеха мне. Меня смешит твой незлобивый голос, и нам с тобой легко, не так ли, друг? - Нам на двоих вполне хватает пищи, и есть о чем поговорить... Так что ж, давай, сверчок, тоской не тяготясь, напрягшимся переливаясь горлом, пой песню, верещи напропалую - я чувствую, тебе не спится нынче." 1993
