Я живу, не считая недели, пропадая на заднем дворе - только ноты звенят на пределе, да значки мельтешат в букваре, только доски пружинят упруго, прогибаясь над буйным ручьем, да скрипит незлобиво подпруга в перепеве нездешнем, ничьем. Что нам выпало? - верная доля затеряться в ничейном краю, наудачу смятению вторя, как надежду лелея свою, и еще не скликая навета, нас, наверное, знает в лицо только белка невнятного цвета, приходящая к нам на крыльцо. Сон не выгадан. Полная чаша, знать, не выпита нами до дна. Невеселая заповедь наша оказалась на что-то годна. И событье глядит, не моргая, продлевая зрачка перелив, будто краска трепещет нагая, беспокойную ночь посулив. И знамение тычется в руку, не давая скорбеть сгоряча, доведя до абсурда разлуку, словно сбросив проклятье с плеча, и на стонущей, гибнущей шине вдруг врывается, словно с небес, что-то рыжее в красной машине желтой линии наперерез. Сон не выгадан. Если и дорог - только лепетом сказочных смут рыжей белки московских задворок наудачу прижившейся тут, только говором дальней метели, да слепым косяком в небесах, за которым и мы улетели, передернув круги на часах. 1992
