У нас весна. Звенят капели.
И день, и ночь веселый звон.
Как будто птицы налетели
Со всех концов, со всех сторон.
Лучи блестят на красной крыше,
Дробятся в миллионах луж.
И ясен день. И солнце выше.
И под ногою серый плющ.
Вот слышен скрип полозьев острый.
Все дальше, дальше, дальше — стих.
И по двору- шмыгают сестры:
В бараках нынче нет больных.
<1915>
* * *
«С утра над городом кружат аэропланы…»
С утра над городом кружат аэропланы
В сентябрьской синеве, последним солнцем пьяной,
Скользят, бесшумные. Так далеки, что глаз
Чуть различает их сквозь неба тонкий газ.
Вот ближе, ближе вот. Исполнены угрозы,
Уже не комары над нами, а стрекозы,
Взлетевшие затем, чтоб с легких крыл своих
Бросать и смерть, и гром. Испуганно затих, —
Нет, не испуганно, а только любопытно, —
Вокзальный пестрый люд. Сердца трепещут слитно:
Что, бросит или нет? И если да, то где?
И смотрят, смотрят вверх. Нет, никогда к звезде
Так не прикован был взор человека жадный
С боязнью…
<1915>
* * *
«Ваш профиль египетский, Ваш взор усталый…»
Ваш профиль египетский, Ваш взор усталый,
Ваш рот сжатый, — алая печать.
Вам, наверное, шли бы на шее опалы
И на лбу высоком забытая прядь.
Забытая прядь — уреус царицы;
Вот дрогнули веки — чу, звон мечей…
Все это глупости, но Вы будете сниться,
Вы мне будете сниться много ночей.
1915–1916
* * *
«Шмелей медовый голос…»
Шмелей медовый голос
Гудит, гудит в полях.
О сердце! Ты боролось.
Теперь ты спелый колос.
Зовет тебя земля.
Вдоль по дороге пыльной
Крутится зыбкий прах.
О сердце, колос пыльный,
К земле, костями обильной,
Ты клонишься, дремля.
* * *
«Я в этом мире, как слепой…»
Я в этом мире, как слепой,
Иду и ничего не вижу,
Но ничего и не обижу
Своей бессильной клеветой.
Я знаю: солнцем красен день,
Цветут цветы, цветут надежды;
Но, легкие сомкнувши вежды,
Иду, медлительная тень.
Мой зоркий глаз — моя клюка,
Не упаду в пути на камни.
Я не живу, но не легка мне
Моя предсмертная тоска.
<1915>
|
